Показать сообщение отдельно
Старый 16.06.2014, 16:30   #2
Лимонадный Джо
продвинутый мзунгу
 
Аватар для Лимонадный Джо
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 35
Сказал(а) спасибо: 2
Поблагодарили 7 раз(а) в 4 сообщениях
Репутация: 7
По умолчанию Re: Каникулы Бонифация

Их нравы



Первое, что поражает в африканском обществе, это пока не типично высокий для нашего понимания уровень неграмотности, низкий уровень технической грамотности и, как следствие, весьма специфическое понимание взаимосвязи вещей и отношение к жизни. Я не социо-антрополог, и, конечно, не жил полноценной африканской жизнью глубоко погрузившись в местный быт и shit, но я все же пытаюсь понять движущие мотивы представителей встретившихся мне народов. В силу достаточно ограниченной картины мира и упрощенной системы ценностей (как их понимаем мы) их образ мышления и поведения во многом напоминает детский или подростковый, вне зависимости от социальной прослойки. Надавишь по делу, замыкаются. Начнешь давить из себя большого белого господина – капризничают и «лезут на баррикады». «Отпускаешь вожжи» , сократишь дистанцию и уже нельзя ничего добиться, кроме разговоров. Местные товарищи вообще тяготеют к пламенному ораторству. Те кому доводилось смотреть сняты в период расцвета угара социализма «Черная роза - эмблема печали, красная роза – эмблема любви» возможно, вспомнят эпизод, когда в безумную квартирку, в которой разворачивается действие этого безумного фильма, один из безумных персонажей приводит безумного африканского борца за свободу, который так проникся духом советского социализма, что так и не вернулся назад и демонстрировал ораторские навыки на афро-русском на кухне.





Я так понимаю, корни этого лежат в колониальном прошлом и культивированном страхе перед силой (в т.ч. перед европейцами вообще) и неприятии ответственности за свои действия. На эту благодатную почву легли идеи советского социализма, удобренные разного рода гуманитарными усилиями «золотого миллиарда» – добавился «Дай»-культ, при полном неумении и, в общем, не желании самостоятельно использовать собственные ресурсы. Не возникает марксовского расширенного воспроизводства. Государства в обмен на гарантированный доход отдают все на откуп иностранным компаниям и гарантируют его, доход, через социальное законодательство, по которому компания практически не имеет шанса лишить работника источника дохода. Это дает профсоюзам, активно использующим принципы коллективного общинного сознания манипулировать работниками, вымогая у компаний уступки, никак не влекущие повышения ни производительности со стороны работников. Можно бы долго было нудеть на эту политэкономическую тему, но я вот к чему – этот подход не учит местных ничему, кроме того, что ресурсы естественно возникают ниоткуда и не учит тому, на что бы они могли быть употреблены.








Как цинично шутят коллеги, давно работающие в Африке и конкретно в Гвинее (к слову , обладающей львиной долей мировых запасов сырья для производства алюминия) - в безветренную погоду тут начинается голод, манго само не падает с деревьев. Даже процесс охоты состоит в том, чтобы поджечь буш и ждать, когда звери, убегая от многокилометровой стены огня, сами выбегут на охотника. При этом, не скажешь, что на местных рынках царит изобилие ,а народ изнывает от сытости. Везет тем, кто работает на горные компании – им в качестве дотации выдают рис, килограмм по 100 не месяц, являющийся основой местного рациона. Плюс солярка, которая в этих краях всегда была розового цвета (Прим. – ее подкрашивают, чтобы выследить воров). Как уже упоминалось – почти нигде нет централизованного электроснабжения. Зато помимо работы на компанию, местных приработков и «поднятия» всего плохо лежащего ребята крутятся, как могут. А могут они вот что – помимо алюминия в западной Африке довольно много золота. Его старательская добыча – одна из местных «древнейших профессий» и местные, имея какие-то свои особые приметы, прямо как хрюшки ищущие трюфели находят месторождения. Геологи смеются, когда делаешь аэрофотосъемку, то по закопушкам», там, где богатые жилы выходят на поверхность, хорошо видны контуры месторождения.



Хуже обстоит дело, когда геологи спускаются с небес на землю и хотят пробурить там, где копают представители местной общины и примкнувшие к ним искатели счастья из сопредельных стран. Как-то довелось побывать в одном таком (не скажу каком) месте. Тут трудится тысяч 12 народу, орудия труда и методы добычи в основном примитивные, хотя, на удивление организация всего этого «Вавилона» превосходная. Как в детской игре в замок из диванных подушек тут есть всё. Есть паркинг с тысячами мопедов, есть рынок, на котором можно купить вообще все, что потребуется, от китайских штанов до дизель-генераторов и помп для откачки воды из «шахт». Шахты более похожи на ходы в подземные города вьетнамских партизан. Часто они настолько узкие и глубокие, что пролезть туда может лишь ребенок или подросток. Их накачивают какой-то местной наркотой, замедляющий дыхание и ритм сердца и периодически, как орудийным банником (вроде ершика в туалете ,только большой) накачивают туда воздуха. Само-собой, шахты довольно часто засыпает. Власти не в состоянии остановить это опасное занятие, позволяющее местным не заниматься иным трудом, более полезным с точки зрения долгосрочного развития региона и просто поддерживают статус-кво управляемого хауса. Куда девается добытый металл и колдуны, в которых трепетно верит местное монотеистическое население, не скажут. Впрочем, о колдунах после.








Геолог в этих местах – это вестник локального апокалипсиса. Поэтому местные жгут им технику и гонят прочь – «Бурить и копать экскаваторами будете, когда мы свое вручную выкопаем, да и то при условии, что после вы нас всех наймете на работу или просто дадите денег, иначе мы все вам тут разнесем». Так говорит местный «вождь» геологам. Вокруг как бы вдруг, оторвавшись от кропотливой работы, собралось человек шестьдесят черных ребят. Стоят, улыбчивые все такие, но света за ними не видно и если что – из этого колечка уже не выйдешь. Но чем-то на этот раз геологи «вождю» приглянулись - бурите, говорит, только землю не сверлите. Жмут руки. Не понятно, каким местом он моргнул зевакам, но улыбчивый кружок за секунду буквально растворился, открыв превосходные виды для фото-сессии.





В многочисленных лунках, заполненных суспензией, местные женщины в полых высушенных тыквах моют самородное золото и песок из руды, которые они будто корзинку с фруктами или тюк с тряпьем, приносят в тазах и ведрах привычным способом - на голове. Один из белых коллег живет с местной женщиной и смущается, когда она несет на голове с рынка сумку с покупками. Спрашивает, - Чего по-людски в руках не несешь? «Так как же в руках? Тяжело ведь!» – и следует в дом, покачивая балансиром. Так вот, на каждой из них, живущих тут же в шалашах и мазанках, и наряженных в невообразимое тряпье, иной раз, наверное, грамм по 200 золотых украшений.






Думаю, что если покопать под их домиками, то на стоимость найденного можно было бы снести их хибары построив современный микрорайон. Но они все равно вряд ли станут жить в нетрадиционном жилье, и не будут заниматься не традиционным делом. Так-что, даже не смотря на то, что куда-то они нарытое девают, получив за это едва ли треть реальной стоимости – там просто негде потратить деньги, кроме как на то, чтобы починить свои насосы и мопеды и купить нового тряпья. Есть, правда еще один вариант, если дети все-таки ходили в школу – самого смышленого отправить в Европу или США, где он обоснуется и перетащит всю семью, а то и деревню в новый мир, где нет таких забот и, где манго в безветренную погоду падает прямо с неба.



А те, кто никуда не едут частенько просят иностранцев – привези что-нибудь. Напоминает чем-то поздние советские годы.



- Что привезти? – спрашиваю.

- Ну, все равно, что-нибудь.



Привез тульских пряников – съели, как дети малые радостно, аж за ушами трещало и добавки просили.



- Нет, ты, привези в другой раз, например, iPad.

- Зачем он вам, у вас в деревне электричества нет!

- Ну, ты давай, белый брат, не умничай. Не глупее тебя, знаем, зачем нам iPad.

- Извините, ребята, но такие штуки мне в качестве сувениров дороговато.

- Ничего, мы заплатим, ты главное привези что-нибудь.



По ходу дела забавно было поговорить с товарищами неграми за геополитику. Очень они возмущались событиями в Ливии и говорили, какие зажравшиеся уроды эти ливийцы, намекая на то, что был бы у них такой антинародный режим - жили бы они в разы лучше. Каддафи же им все ДАЁТ! – говорят афро-африканцы.



Четыре сезона



Так получилось, что за прошедший год каждую смену сезонов я встречал в Африке.

Прохладные декабрь и январь, когда иной день температура опускается до +20С и простые черные парни рядятся в куртки и вязаные шапки. Это, пожалуй, самое интересное время года. Выросшая после дождливого сезона трава еще не успела высохнуть. Она цвета морской волны и на ветру, покрывающая холмы, похожа на волны.



В конце января начинает цвести акация, ей тут поросли все склоны окрестных гор. Я обратил внимание, что в паре мест на дальних склонах стоят одиночные желтые деревья. «Осень, друзья мои» - не разобравшись, подумал я. Но день ото дня то тут, то там начали появляться все новые желтые вспышки и вот уже окрестности нашей базы покрылись «желтыми облаками». Некоторые виды очень забавные – растут без зеленых листьев, такая, разлапистая деревяха покрытая шипами. На ветках сочные бутоны, раскрывающиеся красивыми крупными оранжевыми цветами.





Жаркий февраль, от раскаленной глинистой почвы поднимается знойное марево. В полдень запах, как на кирпичном заводе у обжиговой печи. Высокая в человеческий рост сухая трава почти звенит на ветру. Она вспыхивает, как порох и огонь, подгоняемый ветром открытых пространств, идет на много километров вдаль. Это пугающе-красиво смотрится ночью и издалека, но в близи довольно неприятная штука. В это же время поспевает урожай манго. Оно оказывается не тем «еловым» силосом, который продается в наших супермаркетах, а сочным и сладким фруктом, его крупные плоды свисают с деревьев на тонких черенках в большом количестве. И хотя на базе полно таких деревьев, местные все равно толкутся у нашего КПП с лотками этого лакомства на продажу. Впрочем, главный деликатес не манго, а свекла с картошкой. Почему? Ответ дальше.










Сезон дождей, с июня по сентябрь – самая унылая пора. Все конечно невероятно густое и зеленое, а вымытая дождями глина меняет цвет с насыщенно-красного на шоколадный, но постоянно низкая облачность и воздух, пахнущий, как старый, покрытый накипью чайник со свитском. Красиво цветут баобабы, незаслуженно оговоренные Антуаном Экзюпери в «Маленьком принце». Я, честно сказать, сам сезон дождей обошел стороной, застав лишь его начало и конец, но успел составить об этом впечатление. С окончанием сезона дождей наконец-то проглядывает солнце и, наконец, удается посмотреть совершенно потрясающие рассветы. Позавтракав, в пять утра и, сев с кружкой чая под деревом наблюдаю, как солнце «разрывает» облака, а небо за считанные пять минут буквально взрывается красками.











Кстати, этот рассвет пришелся на мой день рождения. По иронии судьбы мой друг детства, увезенный 20 лет назад родителями за океан и проживающий в Новой Зеландии именно в этот день и специально чтобы повидаться со мной по случаю днюхи, приехал в Россию.



И еще птицы. Здесь каждый сезон разные птицы.



Осень, после окончания дождливого сезона – время птиц-ткачей. Они вьют шарообразные гнезда, подвешенные к веткам входом книзу. Вокруг таких деревьев постоянно крикливый «птичий базар». Хорошему парню Сирилу, ветерану французской армии и одному из первых НАТОвцев, севших за дружеским столом с российскими десантниками в Боснии в далеком 1991-м году, повезло - дерево нависает как раз над крышей.





В октябре-ноябре много орлов. Целыми стаями они сидят на нашем летном поле в ожидании «курурузников» местной Eagle Air. Как-то едем, на обочине дороги сидит довольно крупная особь и кушает свежепойманного буш рэта – водящегося в зарослях большого грызуна, мехом похожего на шиншиллу и слывущего местным деликатесом. Орел недовольно взлетает на высоту машины и, сделав острожный круг, снова принимается за трапезу, едва мы проехали мимо.



К декабрю воздух наполняется стаями колибри, с визгом гоняющих друг друга на невероятной скорости. Чисто, как золоченые пули летают. Как ни пытался, так и не успел их сфотографировать. И еще черные с алыми крыльями, но они летали вдалеке от дорог. Я не рискнул подобраться поближе, в окрестных лесах много змей.



В феврале прилетают диковинные птицы, похожие на ворон, «раскрашенных» в синий с фиолетовым металик. Контраст с буйным цветом акаций потрясает. Другая особь этой породы не такая яркая, но совершенно жарптицевого вида – длинный, как лента хвост и большой размах крыльев. Сижу прохладным утром, пью чай и смотрю на это гламурное чудо. Оно оранжевыми глазками таращится на меня.





Переводя взгляд, вижу на дорожке «хладный труп» здоровенного скорпиона. Кстати, тут каждый сезон видимо еще и разные змеи, но их изобилие мне изучать не захотелось. Хотя, несколько прецедентов было у коллег. Один «тихий американец» увидел в общественном туалете кобру. Решив сфоткать, как она открывает капюшон он начал тыкать ее палкой. Даром что буровик и привык всюду тыкать. Змея оказалась плюющейся. Попала метко, но, дуракам – счастье. Как говорится, мозг не задело. Сортир этот, кстати, был вовсе мистическим. Одна девчонка, уже в какое-то другое время зашла, закрылась в кабинке, а в кабинке змея. Змея концептуальная такая, красная с черным – приползла в тенек к водопою. Но на то оно и водяное перемирие – не кусают у водопоя. Что-то, ворча, змея переползла через ее ботинок, проигнорировав заманчиво расклешенную штанину и скрылась в щели под дверью.



Добрые и более опытные в африканских делах коллеги на ее рассказ сообщили, что в сезон дождей есть еще змеи, заползающие в канализационные трубы и вылезающие из унитазов. Забыл ее спросить, она после этого так до возвращения домой и терпела? Не терпел главный по технике безопасности. Утром радостно рапортовал, то у лагеря убита огромная змея. Это был ничем не виноватый и неядовитый питон. Со змееубийцей, в быту, милейшим канадцем-франкофоном, не разговаривали до вечера. Он к тому моменту уже и сам преисполнился чувства вины перед дикой природой. Рядом с базой было несколько домиков местных, оттуда тянуло шашлычком. Это нас роднит, мы тоже любим побаловать себя шашлычком на природе.





Неподалеку у дорожной развязки есть место, где водятся обезьяны. Почему-то мне их удавалось увидеть всего несколько раз, но никак не могу вспомнить, видимо еще до сухого сезона, когда начинаются пожары, но не понятно, куда они и остальная местная живность, типа небольших оленей, убегают тогда. Видимо обезьянам интересно смотреть, как туда-сюда снуют стотонные самосвалы, возящие руды из карьера на гигантскую, работающую круглые сутки дробилку. Тут же неподалеку проходит тропа, в которой черные «черные копатели» в мешках воруют руду с рудника, чтобы потом в своих глиняных мазанках способами, архаичными уже во времена Архимеда добывают крупицы «презренного» металла. Вечером мы проезжаем мимо этой тропы, и я рассказываю про обезьян. С нами едет высокопоставленный коллега и как водится у таких ребят, искрометно шутит – «Надеюсь, эти обезьяны не воруют нашу руду?». Вдруг из кустов с обезьяньей ловкостью дорогу перебегает какая-то тень с мешком. Водитель проявляя бдительность врубает дальний и пару секунд имитирует погоню, кусты впереди отчаянно трясутся и хрустят за спиной туземца. Сидящие в нашем большом белом джипе черные коллеги скалят белые зубы не поняв до конца сути этого двусмысленного черного юмора.


Африканский крышеснос.


Культурная жизнь и варианты проведения досуга в этих краях довольно ограничены. Есть корт и баскетбольная площадка, но в вечерние 30С+ там не особо побегаешь. Есть бассейн, но купаются в нем в основном, чтобы освежиться после приема горячительного посетители бара, у бортика которого он расположен. И, собственно, сам бар – центр досуга и общения людей, прибывших за длинным долларом с другого конца света. После тяжелой смены на солнцепеке люди понижали в нем градус. Среди всех выделялся канадец Мишель. Никогда не учившийся музыке и тем не менее частенько приходивший со своей электрогитарой и выдававший невероятные убойные импровизации, от которых содрогалась саванна.


Потолок и стены бара украшают банкноты и флаги стран, представителям которых довелось потрудиться на туземной земле. На момент, когда туда попал я их было 32, сейчас уже, наверное, перевалило за четыре десятка. Не было российского, но это я обеспечил практически мгновенно, ибо всегда вожу с собой. Ну, мало ли, вдруг удастся для России-матушки завоевать какую-нибудь колонию.





Все бы было ничего, и «бесик» (на старо-военно-морском так наш флаг называется) красовался бы над барной стойкой, рядом с футболкой mud lesbian fights, кабы не самые страшные враги державного отечества, эти прыткие эстонцы. Да, шагу по Африке не ступишь, чтобы тебя не обогнал эстонец. Работал у нас бригада эстонских гастарбайтеров. И вот, пока я распаковывал рюкзак в поисках флага, эти черти успели повесить свой. Ни тени добрососедства, жесткая конкуренция на мировом рынке. Славные ребята, родились еще в СССР, но по-русски почти не говорят. Правда, все понимают - привезли с собой ящик бальзама Vana Tallinn, который томными африканскими вечерами в кругу бывших жителей соцлагеря, не нашедших на нашем земном шаре иного места, ностальгически разбавляли водкой, а-то приторно.



Как-то в галерее Д'Орсе в Париже глядя на полотна импрессионистов, коими и славится галерея поймал себя на мысли о том, как сочетания ярких цветов интересно воздействуют на мозг – после просмотра выходишь как будто чуть-чуть пьяный или просто не в себе. Такую же штуку позднее заметил в сильно отличных от обычного места жительства широтах небо другого цвета. Другой угол падения солнечных лучей и небо другого цвета, другого цвета земля и зелень. Все ярче, контрастнее и этот этого при длительном пребывании потихоньку начинает «сносить крышу». Впрочем, я уже сказал о шустрости эстонцев – этим ее сорвало вместе с чердаком и мансардой практически сразу. Свежесть, свежесть и еще раз свежесть! – вот девиз каждого эстонского работяги. Окончательно растворив остатки связи с реальностью в Vana Tallinn'e эти орлы забрались на крышу бара и с криками тоскующих балтийских чаек начали нырять в прохладную воду бассейна, бортик которого находился почти в двух с лишним метрах от края крыши, которая находилась в двух с четырех с лишним метрах выше бортика бассейна. Рассчитайте тангенс угла наклона траектории полета молодой эстонской «чайки» по массой 125 кг., красной от неосторожно съеденного местного пемана (типа кайенского перчика) на лету рассказывающей о преимуществах путешествий с эстонским паспортом негражданина.





Надо ли говорить что это увидели австралийцы. Надо ли говорить, что увидев такое, они не могли не повторить и улучшить достижение антиподов по всем показателям. Доподлинно не известно, какой светлой голове (потому, что темные головы обходили это место стороной и с белыми коллегами тусовались крайне редко) пришла идея перенести вечеринку в бассейн, покидав купающимся эстонским товарищам в бассейн столы, стулья, бутылки и закусь. Туземная охрана затаившись наблюдала за происходящим с блокпоста – белые господа изволят проводить культурный досуг.


Вообще, забавная штука происходит там с людьми компаний-подрядчиков, особенно приехавшими на три-четрые месяца «подколымить» за неплохую африканскую зарплату, чтобы потом оставшийся год надираться дешевым пивом на диване. Прилетают они опрятными, но за 9 недель вахты, словно по одному кругу ада в неделю становятся все более человекообразными. К концу вахты ребята, пропитавшиеся красной африканской пылью, смешавшейся с кожным жиром, становятся водоотталкивающими, брюки превращаются в драные шорты и, будто дают обет не брить бороды, пока не вернутся из своего «крестового похода». Глаза постепенно заволакивает алкогольный туман, что, впрочем, не мешает работать с удвоенной производительностью, по сравнению с местными, казалось бы, генетически более выносливыми работягами.


Надо ли говорить, что это знаковое событие вызвало «сухой закон» и смену допустившего такое дело бармена. Конде, тощий и жилистый гвинеец долго олицетворял собой вселенский облом. Жаловался на превратности судьбы и сменщика, занявшего его место. Говорил – это все колдуны. Этот парень специально ездил в прошлом месяце в Сенегал, чтобы тамошние колдуны навели на меня сглаз. «Он, гад, - говорит Конде – давно ко мне подбирался. Наши-то местные колдуны разве что могут? Вот он к сенегальским колдунам и подался, они там, говорят, шибко сильно колдуют». Я терпилу успокоил, как мог, я ж тоже в Сенегале был и у меня есть еще немного этой «уличной магии». Когда буза утихла, его таки вернули на прежнее место. Конде приободрился и пообещал, что отныне и впредь, если добрые русские люди будут просить «дабл» - это будет не на «два пальца», а просто два стакана. Чтобы не бегать, чтоб без суеты всё.


«Сухой закон» имел одно фатальное последствие. Люди хотели праздника, а какой праздник у нас обходился без брата-папуаса Дэйви? Этот «следопыт» знал похоже все злачные места Западной Африки. И вот, однажды, он повез в ближайшую большую деревню сохнущих без культурной программы трех австралийцев и одного казахстанца. Там был клуб. Такой сарай с тусклой красной лапочкой у входа, бетонной стойкой и бумбоксом внутри. Доподлинно не известно в чью светлую голову пришла идея отпустить машину, но австралийцы однозначно назначили виновным папуаса. Папуаса начали бить. Впрягшегося за братана-папуаса казахстанца тоже начали бить, но темные головы вокруг этим не заинтересовались. Заинтересовались папуасом. Ведь что этот смуглый парнишка должен был сделать, если бы белые, какого-то черта забредшие в их деревню на глазах у смуглых парней начали бить другого смуглого парня. Папуас не был негроидом, а значит, не мог быть невинной жертвой.


За беднягой кинулись в погоню. Тот пытался укрыться в доме местного коллеги но рука правосудия вытащила его оттуда. Лишь вмешательство жандармов спасло ситуацию. Наутро иссиня-черного папуаса, как зачинщика без порядков «расстреляли у крепостной стены», с первым же самолетом отправив восвояси. Иссиня-белого казахстанца поблагодарили за миротворческие усилия. Австралийцам наказали подумать и сделать выводы. Те подумали и вечером у бассейна рассказали за пивом, единственным разрешенным пивом рассказали детали этой истории, правда, в ней жертвами были именно они, но я больше поверил версии казахстанца. Много, много еще усилий требуется для укрепления межкультурного диалога.





Тем бы и закончились события той ночи, если б не ажиотаж в деревне от грубо прерванного культурного события с международным резонансом. Синим пламенем полыхнул домик жандармерии. Для симметрии запалили и полицейский участок. И саванна километров на тридцать.



Такие печальные катаклизмы, как мы, русские люди знаем, происходят тогда, когда плохо закусывают или не имеют правильной культуры научного закусона. В этом я вижу наш фундаментальный вклад в развитие африканского и мирового социума.


Была в нашей небольшой «советской диаспоре» тема везти в Африку аутентичные продукты с Родины. Набивали чемоданы хладагентами, между ними Сокровенное. Сидишь, бывало, прохладной тридцатипятиградусной ночью, смотришь на красные горы, кушаешь красную икру, красную рыбку. Все это на бородинский хлебушек. Еще грибочки-огурчики соленые. Правда, запиваешь это все розовым TATINGER или там 18-летним односолодовым скотчем, а не как оно могло бы логически следовать из повествования. Идеала бывает достичь сложно.








Как-то приехали представители поставщика из сенегальского офиса. Одного из них я по поездке в Дакар уже знал – милейший финский парень., когда-то поработавший и в России. На Фэйсбуке у него шикарная семейная фотка, где младенец тянется к его кружке с пивом и надпись «финские гены подтверждены». Это была прямо таки встреча старых друзей и вечер воспоминаний, прямо как у Бильбо Беггинса с Гендальфом во «Властелине колец» (чур я Гендальф). Но приехал он не один. С ним была коллега – смешливая и смышленая сенегалка. К нам присоединился шеф-повар с базы (тот самый, который мыл овощи с хлоркой, чтоб чистые были), настолько проникшейся широтой русской души, что каждое новое блюдо, перед запуском в «промышленное производство» он давал сперва на пробу и взыскательную оценку нам. Мы не могли не ответить взаимностью и метнувшись по-быстрому вернулись с отечественными разносолами. Объяснили, почему хлеб черный, рыба красная, а икра не баклажанная. Финн расплылся в ностальгической улыбке и согласился, что не хватает тут на берегах бассейна лишь русской баньки с манговыми вениками. Объяснили сенегалке и про баню, где как мы знаем от героя Боярского в «Гардемаринах» русские бьют друг-друга розгами и занимаются развратом. И наконец, она вкусила первый в своей жизни бутерброд с икрой. Мне сложно будет передать словами, что творилось на ее лице, но, стоически проглотив деликатес, на предложение отведать еще один она тактично ответила – «Спасибо, об икре я впечатление составила». Когда еще такая оказия будет, крыша у нее что ли её африканская поехала?



Игра в «Зарницу»



Суббота началась, как в анекдоте – «Вы нового главбуха ищете? Ага, и старого тоже! Найдем – уроем гада!». Не вдаваясь в детали, понятные лишь посвященным - надо было с утра в понедельник оказаться в местном столичном банке в Конакри. Пока мы ехали вечером на базу, а неподалеку вздымалась стена огня, горел буш. То ли высокая сухая трава сама воспламеняется, то ли местные ее поджигают, чтобы убить змей, коих тут множество и выгнать к охотникам мелкое зверье – косуль и обезьян, хотя на каждом углу висят плакаты с шимпанзе «Я тоже Гвинеец» и призывами не ловить и не есть их. Останавливаемся, хочу сфотографировать. Из темноты материализовались четыре глаза, китайский мотороллер и, наконец, два человека с ружьем – «Есть проблемы, шеф?». Что вы, какие у нас проблемы, ребята!



По доброй африканской традиции мы прилично затупили на старте. Не спеша приехал джип. Не спеша в него погрузили все необходимое – еду, воду и армейского капитана с наполированным, не знавшим смазки автоматом и подорожной грамотой с большой красной печатью. Погоня за «золотым руном» началась. Это не какое-то там убогое сафари. До цели было почти восемь сотен верст по такому аутентичному, чего не покажет National Geogrphic.




Вначале наш путь лежал через горняцкие деревни. Еще лет десять назад тут редко можно было увидеть избушки скотоводов, но с появлением горняков население этой области увеличилось в тысячу раз не только за счет разноплеменных местных, тут собрались представители, чуть ли не всей Западной Африки. Едем через большую ближайшую деревню. Помимо традиционных глиняных мазанок с соломенными крышами (как домики поросенка Ниф-Нифа из сказки про трех поросят) много вовсе невообразимых хибар – начиная от каких-то шалашей из полиэтилена и заканчивая бетонными кубиками с крышей из настеленного стального гофро-листа (что очень любопытно для местности, где днем под +50С). Главная улица – не только хибары и открытая канализация, но и сплошной рынок. Тут и салоны красоты, и магазины электроники. В общем, все элементы развитой инфраструктуры в кустарном исполнении. Вроде, как детская игра в дочки-матери или строительство замков из диванных подушек. Но, электричества почти нет. Местные «кулаки» держат дизель-генераторы, и во время футбола, запитывают дома страждущей сельской бедноты.




За деревней дорога превращает поездку в стипль-чез, иногда в ямы машина заезжает по крышу. Ее похоже не чинят специально, чтобы у важных людей из столицы не было повода лишний раз ехать со своим беспокойством в этот мирный край. Едем медленно в облаке пыли, хотя комфортнее, чем мне довелось когда-то по якутской федеральной трассе М58. Постепенно убалтывает и мы проваливаемся в полудрему. Но полудрема бдительности не помеха. Замечаем одинокий хутор из двух домов и не верим своим глазам - над избушкой развивается украинский флаг.


Выходим. На крыльце стоят «измученные нарзаном» парни в тельняшках. Здорово, мужики! – кричу им. «НА-а-ши!» - бросаются они к нам "с цветами и глазами полными слез счастья". Приглашают в дом. У ребят есть холодильник. Т.к. с электричеством в дикой местности известные проблемы он служит скорее кладовкой. Это геологи. Говорят, в Африке не мало «одичавших» и полузабытых геологов из бывшего СССР. Живут от заказа до заказа без особых шансов вернуться назад разбогатевшими.




Уже не помню имен этих ребят, помню лишь, что это были крымчанин и львовчанин. И как увидев в их неработающем без электричества холодильнике последний батат отгрузили им из багажника им свой НАЗ - дюжину сэндвичей и ящик пива, прихваченный в долгую дорогу.

Так в жопе мира и без всяких предрассудков повстречались два братских народа. Тогда нам и в голову не могла прийти вся та грязь, в которую под улюлюканье и аплодисменты люмпенов нас втянут искусные кукловоды. Надеюсь у ребят все хорошо. «Освободив Украину» держим путь дальше на Запад.





Дорога унылая, ничего интересного кроме пыльного буша. Следующее выпадение из полусна происходит в областном центре, городе Дингере. Через сон проступает стальной круг, превращаясь в одиноко стоящую противотанковую пушку незапамятного года выпуска. Забавно. Зачем им посреди Гвинеи пушка? Вдруг передо мной появляется другая, автоматическая советская зенитка тоже древняя, как мир. Зачем им тут зенитка?! Да, это ж военный музей! Прошу остановиться. Это было трудно не заметить, но расчехляя фотик я выскочил из машины аккурат напротив караульной будки, где стоял как бы настоящий военный с архаичным ружом. Сообразительность тут - главное дело. Первая пушка была минуты три назад и мы, как будто посреди военной базы. Хотя не понятно, какого черта через нее идет трасса Бамако-Конакри?



Догадку о военной базе подтверждает толпа туземных воинов, вылезшая из под шалаша. Перешли через дорогу и с интересом обступи диковинных незнакомцев. Одеты кто во что горазд – кто в какой-то местной хабэшке, кто в американском камуфляже, кто в германском, «кто раньше встал, тот красивей всех оделся». Наш капитан, зараза, не спешит явить себя миру, т.ч. разговор приходится начать мне. Моих знаний французского языка хватает секунд на двадцать, впрочем, ощущение, что ребята тут и сами на нем не очень, но я уже успел представиться «самому главному», майору которого зовут простым русским именем Оливье. Правда, в отличие от «нашего», оставшегося на базе майора, по-русски он не понимал, хотя в Африке, надо заметить, знающих его не так мало. Я даже как-то видел «берестяную грамотку», где некто детским почерком и с кучей «ашыпок» предлагал свои услуги переводчика-синхрониста. Так вот, с выходом нашего капитана жизнь наладилась. Тут мы уже никого не будем кормить пивом и бутербродами, а-то передадут по рации постам впереди, что едет «бесплатная жратва на колесах» С разрешения майора фотографируемся на грозной матчасти. Зенитка оказывается китайской подделкой.





По дороге периодически наблюдаю в буше недоеденную фауну – обезьянок, косуль, но все равно не успеваю сфотографировать. Проезжаем очередную деревню. Я уже стараюсь быть более наблюдательным и завидев у дороги гиббона прошу остановиться. Обезьянка, оказывается, сидит у дороги неспроста, привязана к дереву. Рядом лачуга, китайский мопед и многочисленные дети вышедшего к нам упитанного обезьяновладельца, «хозяина», от которого животное в ужасе и с визгом жмется к дереву, сжавшись в клубок. Даем устроителю этой сомнительной туристической аттракции пару баксов, а обезьянке за неимением бананов сэндвич. Сэндвич обезьянке не нравится, зато нравится мой коллега. Обезьянка гладит его по голове, подтягивает шнурки на ботинках и пытается что-то стянуть из заднего кармана. В общем, явно демонстрирует родство душ. Отъехав, через какое-то время я его спрашиваю – «Чего мы просто так уехали-то?». Надо было купить у него эту обезьяну, да выпустить!». Коллега соглашается и говорит, что тот вроде и предлагал купить. Решаем заехать туда на неделе, но понятно, что вряд ли заедем и, в итоге так оно и не получается. В общем, добрые дела делаются не раздумывая. Как говорится - делай добро и убегай!





Наш капитан уже в заряжен зоологической темой и в какой-то момент мы резко тормозим. С криком «Черепаха!» он вырывает нас из полудремы. Спрашиваю коллегу, что случилось. Тот сомнамбулически произносит – «Он увидел гигантскую черепаху». Судя по тому, что капитан что-то рассматривает под ногами – это не очень взрослая гигантская черепаха. Спрашиваю – Где? Убежала уже! – говорит. Незапланированная остановка позволяет чуток передохнуть и размяться. Забавно, остановились около какой-то вырытой экскаватором ямы, хотя на добрый десяток километров обе стороны деревень нет и тут нет ничего мистического. Просто у проезжего экскаваторщика внезапно возникла потребность копнуть, тут такое с местными людьми периодически случается, как говорил герой Т. Хэнкса в фильме «Форест Гамп» - «Без видимых на то причин». Берем у капитана табельный АКМ и берет с красивой, большой и блестящей кокардой с орлом. На камеру устраиваем проверку документов. Дедок, проезжающий мимо на велосипеде, ошарашено смотрит на наш перформанс. Наверное, еще помнит колониальные времена. Пока сельская молва не понеслась со скоростью молнии вперед нас, сворачиваем представление.


Пацанчик, а прописочка-то у тебя не местная!



Наконец выезжаем в Горную Гвинею. Вдоль дороги у высоких хребтов деревни народности Пёль. Мой коллега, давно живущий в Африке, различает их по внешнему виду домов и приусадебных участков. Пёли занимают развитую сельскохозяйственную территорию, кормящую добрую половину страны. Все уже смотрится гораздо аккуратнее. Домики хоть и мазанки с соломенной крышей, но уже огороженные, а вокруг не играют в пыли чумазые дети. Впрочем, и тут едва ли когда видели такие изобретения потусторонней цивилизации, как электричество. Это очень занятно, ведь в общем они знакомы с плодами технического прогресса и даже пользуются ими ,но это не относится к социальной сфере ,где все чрезвычайно традиционно. На руднике построили для рабочих дома по «евростандарту», но те все равно стали строить свои мазанки и жить вокруг, используя оборудованные дома то ли как кладовые, то ли как еще что.



Вдоль дороги идет длинная вереница местных женщин в нарядных платьях и косынках-гнездах на головах, на которых покоятся огромные тюки, которые они изящно балансируют тазом. Бабий бунт! – смеется коллега. Водитель поясняет – сегодня базарный день. Базар есть не во всех деревнях и не каждый день, вот дамы и выбрались совершить необременительный шопинг. Минут двадцать проезжаем базарную деревню. От нее внезапно начинается прямая, длинно и на удивление ровная укатанная грунтовка. По обеим сторонам высокие пирамидальные деревья, цепочкой уходящие вдаль.





И снова внезапно начинается асфальтовая дорога. Это очень кстати, т.к. дело к закату, а нам ехать еще добрых три сотни километров. Дорога своими выбоинами напоминает улицы Воронежа (каким я его знал в середине 2000х, но думаю мало что поменялось). Проезжаем очередную деревню. Тут домики побогаче, бетонные, с шиферными крышами, окрашенные и даже с каким-то нехитрым декором, мечеть и в некотором удалении домик местного имама – трехэтажный дом, похожий на отель в курортном городке, со стеклянными тонированными экранами на балконах. Каков поп, таков и приход. У прихода, по всему, с приходом все нормально.



Постепенно сгущаются сумерки и мы приезжаем в городок Маму, как раз ту самую местную житницу, кузницу и, судя по наличию довольно приличного отеля, ночному клубу и туристам, еще и здравница. Заходим перекусить в местную харчевню. По-моему это первый раз, когда я ем в Африке вне «тепличных» условий базы. Место выглядит проверенным, судя по репликам коллеги, но на всякий случай стараюсь пассивировать съеденное в виски. Выйдя на улицу смотрю на ночное небо и вижу то же созвездие, что и несколькими неделями раньше в новогоднем Милане. В такие минуты начинаешь грустить по дому, но надо двигаться.



Спустившись с гор, въезжаем в Приморскую Гвинею. Совершенно другой климат. Воздух плотный и влажный, хотя до моря еще полторы сотни километров. Темные заросли обступили дорогу. Лишь по одиноким огонькам меж ветвей понимаешь, что едешь среди густой застройки. Огоньки – лампочки над входом в не электрифицированные дома. Зачем? Сложно сказать, дом а все традиционно, предки поколениями жили без этого, а огонек снаружи – статусный признак, сопричастность техническому прогрессу.



На дорогах все чаще начинают появляться военные блок-посты. То ли чтоб военных занять чем-то и дать заработать, то ли потому, что тут и правда дорожный бандидитзм имеет место. С нашим капитаном проезжать их сущее удовольствие и мы даже уже начинаем думать, что мы тут «самые крутые». Мы очень торопимся, но на петляющей дороге нам никак не дает прохода белый «Геленваген». Наш капитан, высунувшись из окна, машет ему прижаться к обочине. Хотя, может там сидит какой-то майор? Наконец, найдя прямой участок, обгоняем – за рулем сидит белый белобрысый мужчина и больше в машине никого. Это парень со стальными нервами, супермен просто.





Наконец мы въезжаем в Конакри. Границы большого города начинаются на 32м километре. Тут выстраивается вереница дальнобойщиков, ночью в город нельзя. Это не официальный комендантский час. Едем по неосвещенным проспектам, как по заброшенной стройке. Капитан показывает на здание, похожее на элеватор – военная академия, его альма-матер. И вот, уже в километре от отеля нас очередной раз тормозят на блокпосту. Час ночи. Вокруг невиданные ранее воины – крепкие, подтянутые, в беретах парашютистов и президентской гвардии. Глаза у ребят шальные. Мы нарушили НЕ официальный комендантский час и задержаны, сообщает нам гвардейский лейтенант, для которого сельский армейский капитан никто и звать никак. Лишь только минут десяти шутейных упрашиваний гвардия дает «добро» и мы, уже не чувствуя себя хозяевами ситуации прибываем в пункт назначения. Пачка красивых зеленых десятитысячных купюр размашистым жестом выдается капитану – «мушкетеры его величества бедны, хотя и помогли отцу короля взойти на престол, а о какой награде может еще мечтать бедный гасконец?».



Наутро все проходит, как задумано. Нужно сделать для банковских документов фотографии и это возможность прогуляться по деловому центру Конакри. В отличие от Бамако многоэтажные современные дома тут не редкость, редкость в них – работающие лифт и водопровод. На какой-то площади с памятником антилопам наблюдаем развод жандармского караула. Смех сквозь слезы. Их синяя форма – это нечто. Прямо, как у Зощенко – Большие больные в коротких пижамах, а маленькие в длинных». По команде разводящего «Смирно! На караул!» невпопад и вразнобой взвод пытается найти консенсус. Когда последний жандарм с пониженной реактивностью завершает исполнение цикла известных ему команд и добирается до нужной, собравшаяся публика рукоплещет. Старший смущенно обращается к своим бойцам – Отлично, а теперь давайте именно такую стойку, но еще раз, сразу и вместе. На самом деле это не очень смешно – работая в Гвинее нужно очень много внимания отдавать обучению местных людей. Не только трудовым операциям, но и собственно, формировать мировоззрение, близкое к желаемому, что обязательно вызовет конфликт с традиционными ценностями.





Фотосалон держат, как водится, ливанцы. Нас, белых, фотографируют без очереди. Решили напечатать и дорожные фотки. Их напечатали раньше, чем на документы. Стоим, разглядываем снимки, сделанные по дороге. Стоящая рядом знойная африканская женщина сперва косится и вот уже «с ушами» влезает в наши фотки. И вот когда очередь доходит до наших экзерсисов в туземной униформе, поднимает на нас большие, полные суеверного трепета глаза – «Ребята, а вы кто такие?». Конакри «покорен», флаг наш.



После проезжаем вдоль некогда живописного морского променада, стараниями трудолюбивого местного народа, оставшегося без присмотра французского и советского «больших братьев», превращенного в помойку. Наблюдаем соцреалистический монумент гвинейской воинской славы. Неизвестно, чем и когда они прославились, но олицетворяет недавнее светлое прошлое под руководством хунты капитана Муссы Дади Камары, потешавшего народ своими эксцентричными выступлениями. Все знали, что он полный недоумок, но все равно, гвинейский пролетариат его до сих пор обожает и чтит по привычке. Общинность – их всё. В остальном город – что-то среднее между помойкой и картинкой постапокалиптического кино. Гигантские пыльные рынки, чумазые суетливые люди, вымершие многоэтажки.








Закончив дела, усталые, но довольные возвращаемся в отель «Ривьера». Это такая территория из домиков вокруг бассейна. Разговорился с двумя южноафриканцами-строителями, буром и англосаксом. Тоже тут по делам – сейчас переговоры будут, - говорит один и затягивается косяком. Хотя мне уже не хочется звать их, что-нибудь построить.



Вечером организована небольшая вечерняя программа с участием соотечественников, работающих там. Соотечественник повел нас по лучшим местам своего престижного района около клиники им. Пастера. Ресторан, в который мы шли, находился в двух шагах, сразу за публичным домом по темному проулку в какой-то двор с большим деревом. Немного о публичном доме. У входа сидели тощие афро-африканские пацанчики с района. Двери были открыты и, я увидел нечто – работницы заведения были сплошь азиатки. Это какой-то паноптикум – притащиться на другой, весьма изрядный, конец земли, сюда, в поисках лучшей доли и материального блага? Непонятно. Другое непонятное, что есть в Конакри где-то ресторан, где любят зависать российские военспецы и члены их семей, но, поди, найди этот секретный объект в городе без фонарей. Разве что по минорным русским песням, которые так тяжелы на слух мажорному африканскому уху.



Я уже к тому моменту успел поесть в туземном общепите, но если бы меня не привел за руку сюда живой человек и завсегдатай, то едва ли я бы отважился на этот гастрономический эксперимент. Отважившись, прошу шашлык из креветок и рыбы, но прошу прожарить как следует. Кто знает, что такое рыба Lotte? Во всяком случае, под пиво SKOL местного розлива идет отлично. Чудесное начинается, когда иду в туалет. Чисто, но такое ощущение, что воды в водопроводе тут не было со времен развитого социализма, краны уже прикипели.



Утром, прислушиваясь к ощущениям, идем на борт «кукурузника». Снова встречаю старого знакомого пилота Джеймса, вытащившего меня из жандармерии в мой первый день в этой прекрасной стране. Орет на каких-то логистов , что не повезет подтаявшую рыбу. Рыбу? Вместе с нами? Да, они обалдели! Джеймс успокаивает, говорит, что в полете откроет форточки. В полете, глядя на мангровые болота внизу, засыпаем, одурманенные пьянящим воздухом испарений из джунглей, врывающихся через форточку и заглушающих запах столь любимой многими здесь рыбы-капитан. Просыпаемся от какой-то суеты в пилотской кабине, судя по часам, уже 35 минут должны были прилететь. Неверные GPS-координаты. Пилот пытается сориентироваться по рельефу, как по пачке "Беломора", и вот мы уже заходим на предписанную базу. За нависающей над ней горой догорает закат и теплый мерцающий свет деревенских электроламп дожигающих свежеспизженную солярку.





Перед вылетом из Бамако на Родину прошелся по местному сувенирному рынку. Занятная клоака. Прошелся там в своем камуфле, пугая обывателей, но на всякий пожарный прихватил с собой своего местного водителя в роли верного Санчо-Панса, который мне периодически знаками показывал, мол, следи за карманами (там ведь был и его гонорар). Устроил торжище. Видимо это было событие, потому что к одному продавцу прибежало помогать еще восемь сонных чертей из соседних лавок. Купил клёвые скульптурки из клыков какого-то вепря. На двух границах меня потом шмонали, подозревая в контрабанде слоновой кости. Особенно напугались в Париже. Долго трогали острие клыка и измеряли его длину. Вот так, бивень - новое оружие террориста. Успокоило одно – приветливый бизнес-лонж Эр Франс и бесконечная промо-акция очередного шампанского.



В самолете домой сижу рядом с каким-то русским пареньком , похожим на заавраленного айтишника. Он начинает со значением рассказывать мне про то, как он работает в Африке. Стюардессы Эр-Франс с милейшими улыбками производят дозаправку нас шампанским. «Ну, земеля, за Африку!», - подытоживаю я невероятный рассказ. Самолет идет на снижение. Кончились «каникулы Бонифация».



Дома сразу же наваливается 100500 сверхважных дел. Не разобранный рюкзак валяется в кладовке. Я раскрываю его лишь через несколько месяцев, чтобы достать легкую одежду, когда и в наши северные широты приходит лето. Из рюкзака пахнет акацией.




Весь фотоальбом тут

Лимонадный Джо вне форума   Ответить с цитированием
4 пользователя(ей) сказали cпасибо:
Mark Makarov (18.06.2014), Set (18.06.2014), Sol (16.06.2014), Симба (18.06.2014)